В.В. Никифоров — Күлүмнүүр
Журнал “Каторга и ссылка”. Историко-революционный вестник / Под общей редакцией Вл. Виленского (Сибирякова), 1924. — М. — № 3 (10). — С. 153 — 157
КАРАКОЗОВЦЫ В ССЫЛКЕ И ИХ ВЛИЯНИЕ НА ЯКУТОВ
Поздней весной 1875 года по Дюпсинскому улусу распространилась вызвавшая много толков и разговоров весть, что в улус привезли каких-то странных преступников, посягавших на жизнь “кюнь ырахтагы” (дальнего солнца, — так называли якуты русского царя). Это известие с предубеждением якутов против уголовных ссыльных, чрезвычайно притеснявших их, создало вокруг прибывших атмосферу неприязненного отношения местного населения.
Когда я приехал вместе со своим приемным отцом, бывшим тогда улусным головой (в роде волостного старшины), в управу, то увидел там двух молодых людей высокого роста. Брюнет с длинной густой шевелюрой и покладистой бородой сидел и занимался чтением, а другой, блондин, тоже с длинными, но жидкими светлыми волосами и маленькой бородкой, возился с какими-то петлями для уток и, как только увидел нас, бросил свое занятие и живо заговорил с отцом на непонятном тогда мне русском языке. Покончив разговор с ним, блондин схватил меня за руку и начал показывать руками и мимикой, как он будет ловить уток, а потом потащил меня с собой на охоту. Брюнет был Д.А.Юрасов, а блондин — Н.П.Странден.
Якуты, отнесшиеся к ним сперва с большим предубеждением как к лицам, совершившим страшное злодеяние (как было написано в сопроводительной с ними бумаге), с которыми предписано было не иметь никаких отношений и воспретить им всякие отлучки, очень скоро переменили к ним свое отношение, видя, что они совершенно не походят на прежних уголовных ссыльных и ничего общего с ними не имеют.
Сближение их началось, естественно, с грамотных якутов, которых в улусе было несколько человек. Первым подружился с ними мой приемный отец, человек очень умный и способный, но малограмотный. Они составили между собой компанию и начали заниматься хлебопашеством с применением таких орудий как соха, борона, веялка и т.д., о которых якуты ранее не имели никакого представления. До того они сеяли хлеб в самом незначительном количестве — не пугали даже, а мерами, обрабатывая землю заступом и разрыхляя ее деревянными граблями. Поэтому усовершенствованные орудия и способы обработки земли, введенные Странденом и Юрасовым для якутов Дюпсинского улуса явились новой эрой и положили начало к поднятию их экономического благосостояния.
Руководителем и заведующим работами был Н.П.Странден, человек чрезвычайно живой и энергичный, сумевший поставить дело так хорошо, что очень скоро хлебом своим он начал снабжать не только весь свой улус, но даже г. Якутск, поставляя его в казну. Потребовалось устроить мельницу для превращения зерна в муку, а также для приготовления крупы. Все эти работы производились наемным трудом якутов же Дюпсинского улуса, которые впоследствии сделались сами хорошими хлебопашцами и начали заниматься посевами хлебов в значительных, сравнительно, размерах.
Культурное влияние прибывших этим не ограничилось. Имея обширную библиотеку и получая ежегодно много газет и журналов, они снабжали ими грамотных якутов и, таким образом, приучали их к чтению и самообразованию. Один из якутов А.М.Афанасьев, человек очень состоятельный, но малограмотный благодаря близкому знакомству со Странденом и Юрасовым и их влиянию, так пристрастился к чтению, что завел у себя большую библиотеку и выписывал большие газеты и толстые журналы. Благодаря чтению и частым беседам со Странденом, Юрасовым, а затем с Ермоловым, он настолько саморазвился, что своей начитанностью, прекрасным знанием русского языка и особенно умением литературно изложить свои мысли, поражал не только русских чиновников, но и политических ссыльных, впоследствии сталкивавшихся с ним. Благодаря же их влиянию он обучил всех своих детей, не исключая и девочек, что в то время было среди якутов редким явлением, русскому языку и грамоте.
Первым учителем детей Афанасьева был П.Д.Ермолов, товарищ Страндена и Юрасова, судивившийся по одному с ними делу. Прекрасно образованный, чрезвычайно милый и любезный со всеми, Петр Дмитриевич имел неотразимое влияние на всех, с кем он сталкивался. Весьма общительный, с веселым характером, он привлекал к себе и располагал своей жизнерадостностью и добродушием. Глядя на него и беседуя с ним, никогда нельзя было подумать и представить себе, сколько этот человек перестрадал и перенес в своей жизни. Поэтому немудрено, что он имел сильное влияние на развитие и последующую жизнь Афанасьева. Он, благодаря влиянию Ермолова, сохранил свое большое скотоводческое хозяйство, достигавшее до нескольких сот штук рогатого и конного скота, и занялся по примеру Страндена и Юрасова хлебопашеством.
Для того, чтобы судить, насколько сильный душевный перелом произошел в Афанасьеве необходимо иметь представление о том, какое сильное предубеждение якуты питали в то время к хлебопашеству. Они не только считали его бесполезным занятием, но и зловредным, могущим вызвать жестокую кару со стороны духов страны. Поэтому, когда Афанасьев в первый раз распахал большое поле около своего дома, то его мать, старуха очень суровая и суеверная, собрала в ту же ночь всех своих соседей и заставила их все перевернутые сохой пласты земли отвернуть назад и подравнять их опять с землей, так что на другое утро Афанасьев и Ермолов вместо вспаханной земли увидели чистое зеленое поле (об этом случае упоминается В.Г.Короленко в рассказе “Марьина роща”).
Неиссякаемая энергия и жажда кипучей деятельности в Страндене не могли удовлетвориться одними работами в поле, и он придумал себе еще другое занятие. Он занялся обучением якутских детей русской грамоте. Одним из его первых учеников был я. Он первый, кажется, применил к якутским детям звуковой метод обучения грамоте, и в моей памяти и до сих пор сохранились то удивление и тот восторг, которые я испытал, когда впервые из нескольких ничего незначащих букв, неожиданно для самого себя, я произнес понятное для меня целое слово. С этого момента мы пристрастились к чтению и за зиму научились бегло читать, чего ни один местный учитель не мог достигнуть. Такому успеху много содействовало и отношение к нам нашего учителя. Весьма разговорчивый, веселый и любящий детей, он привязал к себе настолько сильно, что мы не только не тяготились его уроками, но с нетерпением ожидали их. Содействию и помощи Николая Павловича я и несколько других якутских мальчиков обязаны дальнейшим своим образованием: он первый заложил в нас жажду к просвещению и культуре.
Д.А.Юрасов по характеру своему был совершенной противоположностью своим товарищам Страндену и Ермолову. Тихий, молчаливый, аккуратный и точный до педантизма, он производил на первый взгляд впечатление человека сурового и необщительного. Между тем человека более доброго и симпатичного трудно себе представить. Будучи сам болен ревматизмом, он имел большую домашнюю аптеку и несколько руководств по медицине при помощи которых оказывал самую широкую медицинскую помощь окружающему якутскому населению, находившемуся в совершенно беспомощном состоянии. При развитии и распространении эпидемии оспы, от которой погибла масса якутов, Юрасов с огромным самоотвержением ездил по юртам и оказывал якутам посильную помощь. Затем ведением образцового скотоводческого хозяйства, разведением свиней и баранов он вызвал у некоторых зажиточных якутов подражание себе. От него же якуты научились разведению картофеля и продолжают сеять его и до сих пор.
Благодаря влиянию Юрасова один состоятельный якут В.П.Попов настолько сильно пристрастился к медицине, что начал выписывать и читать медицинские учебники и даже газету “Врач” и завел у себя большую домашнюю аптеку, из которой оказывал помощь окружающему якутскому населению, которое страдало иногда от недостатка самых простейших медицинских средств как-то: слабительное, хинин, кровоизлияние и т.д. Впоследствии Попов занимался любимой им медицинской под руководством студента-медика У курса А.А.Сиповича и фельдшера Д.И.Бартенева. Сипович, чрезвычайно популярный среди якутов медик, оказывавший огромную медицинскую помощь населению, отзывался с большой похвалой о способностях Попова к медицине и говорил, что если бы он получил образование, то мог бы быть прекрасным врачём.
Таким образом, культурное влияние Страндена, Юрасова и Ермолова на якутов было чрезвычайно велико. Они не только научили их хлебопашеству и огородничеству, что повлекло за собой значительное улучшение их экономического положения и оказывали медицинскую помощь, что облегчало их страдания, но они распространили среди них грамоту и даже открыли путь к высшему образованию, так как Юрасов при возвращении своим в Россию увез с собой одного из сыновей Афанасьева, который окончил затем Московский университет. Авторитет их был настолько силен, что даже местная администрация вынуждена была считаться с ними. Когда один из уголовных некто Красильников сделал донос о том, что Странден и Юрасов занимаются среди якутов политической пропагандой и что главным их соучастником является местный псаломщик Е.Лонгинов, то выехавшие из Якутска для расследования этого доноса чиновники произвели обыск только у Лонгинова и не посмели сделать это у Страндена и Юрасова.
Самодержавное русское правительство посмотрело на какую благодатную почву оно насаждает социалистические идеи, поселяя среди якутов этих людей.
Насаждение этих идей происходило не только путем морального воздействия, Странден, Юрасов и Ермолов, проведшие самые лучшие свои годы в глухой якутской тайге, поневоле должны были поддерживать тесное соприкосновение с якутами и даже вступать с ними в родственные связи. Они женились на якутках и прижили от них детей. Дети эти, в жилах которых течет и якутская кровь, несомненно, не относятся безразлично к судьбе якутского народа и, если бы явилась необходимость встать на защиту его интересов, то не отказались бы от этого.
Странден и Юрасов выехали в Россию в 1885 г., а Ермолов годом ранее их. Они вывезли вместе с собой и своих детей и дали им техническое и художественное образование. В моей памяти врезался один факт из жизни этих детей. Когда я в 1896 г. посетил в Пензе Д.А.Юрасова, тогда уже собственного старца, чтобы передать ему привет от моих единоприемников, то 12-ти летний его сын Митя, вывезенный из Якутска годовалым ребенком, вызвался проводить меня и, придя ко мне, с такой любовью и вниманием расспрашивал меня об якутах и их житье-бытие, что меня чрезвычайно поразило. На прощанье он с глубоким волнением воскликнул: “Ах, как бы я хотел побывать у якутов и посмотреть, как там живут!”.
Пребывание этих людей, лучшие годы своей жизни проведших среди якутов, не осталось бесследным для последних. Как для улучшения бесплодной почвы нужно сильное удобрение, так и для возрождения некультурного народа оказались необходимы их страдания и жертвы. У них самих не было личного счастья в жизни, но они дали жизнь и счастье целому, обреченному на вымирание, народу. Долг этого народа сохранить в своих сердцах память об этих людях.
